Я его спросил:

— Почему это называется «юг», объясни.

Он сказал, что все на свете относительно. Относительно Северного Берега это самый настоящий юг.

Словом, мы попали в отвратительную местность. Люди здесь под стать климату. Самая скверная репутация у племени аланов, а наиболее невыносимым характером из всех аланов природа-матушка наделила моего Исангарда. От него даже его соплеменники стонали. Отсюда легко понять, как мне везет в жизни.

Впрочем, стонали от него лет семь назад, когда он был еще двадцатилетним поганцем. За эти годы он изрядно состарился. К тому времени, как мы оказались у него на родине, я знал его уже года четыре. Я многим был ему обязан, но дело даже не в этом. Просто у меня, кроме него, никого не было.

Я ковылял за ним, как за путеводной звездой, если только бывают такие грязные и оборванные путеводные звезды. Я тихонько ныл и подскуливал, но он плевать на это хотел, я понимал это по его равнодушной спине. Холодный дождь поливал нас обоих с неиссякаемым упорством, деревья раскачивались в вышине. Поперек скользкой глинистой тропинки лежали палки. Они так и норовили уцепить нас за ноги. Я несколько раз споткнулся и, наконец, полетел носом в грязь. Это было не столько больно, сколько обидно. Я даже не стал подниматься, так и остался лежать в луже, безмолвно глотая слезы. А он, оказывается, слушал, как я шлепаю сзади, хотя и не подавал виду, потому что как только я упал, он сразу обернулся. Постоял, посмотрел со стороны, как я реву, потом понял, видно, что вставать я не собираюсь, и подсел рядом на корточки. Я уставился на него в надежде, что он все-таки возьмет меня на руки, и нос у меня задрожал от сильных переживаний.

Он погладил меня по голове и сказал:

— Бедняга. Даже уши посинели.

Тут я зарыдал уже в голос, и он, подумав, взвалил меня себе на шею. Я вцепился в него и сразу затих. Он потащил меня дальше. По его мнению, дороги на то и существуют, чтобы выводить куда-нибудь. А мне почему-то казалось, что здесь, в Южных Окраинах, ни к чему хорошему эти дороги привести не могут.